Бабушкины рецепты к празднику Пасхи

Пасха…

Праздник праздников и торжество торжеств.

В далёком детстве она пробудила во мне  такие высокие чувства,  что меня просто тянет  хоть как-то – пусть даже своими уже  остывшими воспоминаниями – но рассказать, как  этот праздник обогатил - и я бы сказала, очеловечил - мой внутренний мир.  И тем более хочется рассказать, что я не могу смириться с той злобой, какая бушует в сегодняшнем мире, уничтожая не только праздники, но и простую надежду на жизнь. И думаю, (возможно, наивно), что может быть, кто-нибудь прочитает о бабушкиных рецептах и  захочет  по ним устроить праздник своей семье, и праздник ему удастся, и сердце его улыбнётся, и мы - незнакомые люди – станем ближе друг другу.

Больше того.

Может, ему откроется, что не такие мы разные, как привыкли считать; что все мы люди  одной Земли; что живём мы на крошечной уязвимой планете; что легче лёгкого её погубить, распаляя свою ненасытную злобу всех ко всему.  Может, ему откроется, что жизнь – бесценна, а ненависть – величайшее зло,  несущее гибель всему человечеству; что  современным  оружием, как говорят знатоки,  физически уничтожить Землю можно за пару секунд. А любовью друг к другу, как говорят мудрецы, можно спасти всех и всё.

Конечно, всё может случиться и так. 

Потому что, как говорят мудрецы, познавшие жизнь из её корней, в нашем глобальном мире  желание связи между людьми внутри человека чаще всего неосознанно – сегодня  обостряется удивительно быстро. Значит, нам, людям, надо идти за этим желанием, строя между собой мосты  дружелюбия и понимания. Праздник Пасхи, думаю я, один из таких мостов.

Но возвращаюсь к Пасхе моего далёкого детства, в раннее синее утро, когда день ещё не проснулся, когда мама и кто-нибудь из детей пришли после всенощной в церкви, и вся семья потянулась к столу, накрытом для пасхального разговения.

CЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ

Ну, а теперь попробую и представлю: конец рабочего дня, пыльная, перенатруженная Мунчештская по горло забитая массой натужно ревущих машин, как бы уже из последних сил бредущих к желанному отдыху.  И я - в горячем, потном воздухе зноя - остановилась за автобусной остановкой, задрала голову кверху: там, на холмах, в каком-то своём непонятном для глаз порядке, раскинулись пятиэтажки-хрущобы: окраина города, безрадостный, серый, как бы наспех слепленный мир. В нём и живёт наша Нина Ивановна.

Мы с ней договорились на шесть.

Я часов не ношу - и не то, чтобы люблю-не-люблю, а чисто биологически ни часов на руке, ни шапки на голове, ни помады на губах терпеть не могу- впрочем, о времени беспокоиться даже не стоит: если договорились на шесть, Нина Ивановна в шесть и появится; такой человек, - подумала я, ни догонять, ни ждать не заставит. И кажется, не успела подумать, как вижу действительно на дорожке - справа и слева заросшей высокой травой - как бы мелькнула фигура, вроде даже белое платье в каких-то нелепых лиловых разводах.

О чём звенит наш зонтик?

«Уж небо осенью дышало…»

«Зима! Крестьянин торжествует…»

Значит, самое время подумать о зонтике.

Точнее: подумать, как правильно выбрать хороший зонтик – красивый, лёгкий, надёжный и по доступной цене.

Мне такие зонтики не попадались.

Где в нашем доме прячется киллер?

      «Предупреждённым быть и начеку -  сродни вооружённым быть».

Ю. Цезарь

                                                                                                                  Конечно, живём в тревожное время, убийство стало делом обычным.

Только и слышно со всех сторон: опять убили! Убили в подъезде родного дома, в машине, в лифте, в квартире, на лестнице. Даже на детской площадке. И – что удивляет – убивают средь белого дня. Можно сказать, на глазах у народа. И никакая  полиция, МУР, Интерпол и даже юные следопыты  киллера -  никогда не найдут…

Будто все эти киллеры – невидимки.

Новогоднее чудо детства - «снежки»

И!...

даже если вы привезёте из леса самую высоченную ёлку…

если украсите эту ёлку  цветными  сияющими шарами…

если под ёлку для ваших любимых детей Дед Мороз подсунет исключительные  подарки…

если ваш новогодний стол будет ломиться от всяких заморских изысков и эксклюзивов…

если ваш дом задохнётся в запахах  хвои, леса, природы, мандаринов и выпечки…

Но!

На десерт для детей вы  не приготовите «снежки» - любимое новогоднее блюдо нашего детства,

То!

считайте, что праздник из праздников - Новый год - для ваших детей - не состоялся!

ЗАВЕЩАНИЕ

                                                                      -Нет, нет! Человечность  излишней никогда быть не может...
                        Лилия Викторовна                                                                                             

Я давно уже присмотрелась, что, едва задумаешь что-то писать – роман или очерк – то он как бы сам начинает вытягивать из жизни и памяти какие-то эпизоды, картины, встречи и лица, то есть он сам формирует себя.

И этот очерк не исключение.

Для меня он начался лет восемь назад, когда – вдруг – позвонила незнакомая женщина и сказала, что много лет уже слушает «Семейный альбом» и он стал для неё духовной поддержкой, а я – родным человеком, и так как она заболела смертельной болезнью и нет у неё никого на земле, то она просит меня – исполнить её завещание. 

Позже мы с ней познакомились. Зовут её Лиля Викторовна.

НОСТАЛЬГИЯ

«Дом… вот вы вошли и чувствуете себя по-другому…дом формирует нас… Я думаю, дом может быть моделью всего общества… есть какие-то взаимосвязанные вещи: бьют стёкла, плюют на пол, везде семечки, да потому что страна, земля относятся к человеку с неуважением, и человек отвечает ожесточением, остервенением к миру…»

     (Из разговора с Ириной)

Я даже как бы боюсь, что вот скажу слово дом, а кто-то так и увидит или серую многоэтажку, нагромождение самодельных балконов, хламья и убожества, или очередной дворец современного вора, которого просто пучит от чванства и он выстроит дом, похожий на самого себя. А я хочу говорить о доме, который строят не деньги – душа, извлекая из каждого камня почти божественное тепло, творящее жизнь.

СИМОН И ТАМАРА

Герой моего рассказа в юности был подпольщиком. Потом солдатом великой Отечественной. А ещё позже – молдавским писателем, книги которого в семидесятые годы бурно переводились на самые разные языки.

И вот этого человека – как бы творившего воздух самой истории – за его деликатность и мягкость, за  удивительную способность с каждым возрастом быть на ты друзья, жена, даже родные дети называли просто по имени: Симон.

А для меня он был – и уже навсегда остался – Самсон Григорьевич Шляху.

И рассказать о нём хочу не на фоне литературы или истории, которым Шляху верно служил, а повинуясь капризам личной, совершенно предвзятой памяти.

ТРОИЦА

Моё путешествие в Троицу началось в то мгновенье когда позвонила учительница из Гратиешт – Людмила Ивановна Думитрашко – и со всей отвагой своего размашистого характера сказала, что – всё!, хватит, пережидая то болезни, то напасти, то житейскую суетню, которой нет ни конца, ни края, оттягивать нашу встречу. Она с мужем Иваном Матвеевичем, тоже бывшим учителем, а  сегодня пенсионером, приглашает меня глянуть на Гратиешты. Тем более стоит глянуть, что в ближайшее воскресенье – Троица, и я своими глазами смогу увидеть, как празднует праздники гратиештский народ.

-Значит, договорились, - заключила она, - празднуем Троицу, несмотря ни на что!

В Е Р А, Н А Д Е Ж Д А, Л Ю Б О В Ь

-  А почему всё-таки Вера?

- А мне это имя всегда очень нравилось…  К тому же, если я – Люба, наша старшая дочка  - Надя, то Веры нам как-то естественно не хватало…

- Выходит, вы сразу стремились к вере, надежде, любви?..

- Выходит…

- А вот скажем так: молодая семья… Скажем, даже обычная молодая семья, у которой нет ни внушительных пап, ни хрусталей, ни машин… которая начинала, как вы: два молодых архитектора и – Надя… На что она может надеяться?

- Мы и слова такого не знаем – надеяться… А по условиям проживания мы живём… даже странно и невозможно соотнести: в такое быстрое, стремительное и даже можно сказать, дерзкое время, но мы живём, как в прошлом веке… даже не в прошлом, а где-то в средневековье… И что возьмут наши дети в своё будущее…на образ какой семьи смогут они опереться, даже не знаю… даже сказать не могу ничего!

- Странно, что наш разговорчивый папа такое простое не может сформулировать. Но я его поняла. Он хочет сказать, что  мы надеяться можем только на самих себя!..

( Из разговора с семьёй Малофеевых)

Эта встреча началась с разговора как бы совсем далёкого от семейных дел.

ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

Играет Алёша Гуленко.

Тот самый Алёша, который досрочно – раньше на целый год -  закончил Кишинёвскую академию музыки и который ещё студентом и даже школьником музыкальной школы имени Коки играл не только в лучших залах нашего Кишинёва, но и в залах Москвы, Бухареста, Сеула, Парижа, Риги… Словом, играет тот самый Алёша Гуленко, которым мы, его земляки, с его одарённостью к музыке и руками прекрасной, совершеннейшей формы, можем гордиться и восхищаться, как гордимся и восхищаемся всем исключительно редким, чем балует нас судьба и природа.

Однако этот рассказа не совсем об Алёше.

Тишина за дверью нашего класса

Когда Люба Петровских всё же построила белую школу – в Долине Роз, среди сосен и елей – я, конечно, пошла на неё посмотреть. Но опоздав к началу уроков, стала искать наш класс, где учится внук мой Юра, и тихонько подкралась к самой первой двери, а за ней – как райские птицы – щебетала школьная малышня, и я устремилась к другой, а там раздражённый взвинченный голос учительницы, я ещё удивилась: в классе учеников не больше шести, а она раздражается… И тут мне сделалось интересно узнать, каким голосом говорит со своими учениками наша Мария Васильевна. И я стала ходить от двери до двери и наконец натолкнулась на двери нашего класса, а за дверью – нет голосов, тишина… Я подумала, дети ушли, они любят гулять среди сладких запахов леса, и уже взялась за ручку двери, уже хотела открыть и зайти, но тишина была такой живой и глубокой, что я одёрнула руку и на цыпочках ускользнула по коридору, всей собой понимая, что тишина – это и есть голос Марии Васильевны…

Именно тишина, в которой и рождается всё настоящее: и мысль, и сердце, и сам человек…

Вот почему рассказ о нашей учительнице я так и назвала: «Тишина за дверью нашего класса».

ВОРОЖБА

И хоть действительно не поймёшь, что откуда берётся, но мне почему-то кажется, что этот
очерк завязался где-то в самом конце восьмидесятых, когда на одну из моих подруг прямо как чёрный снег посыпалась куча всяких несчастий – одно за другим, одно за другим, одно за другим – то развод, то ногу сломала, то потеряла паспорт, то воры, и не просто матёрые взломщики-профессионалы, шарящие по нашим квартирам, а новейшие воры, влезающие в наши дома под маской в доску своих друзей, и, ноя на всякие обстоятельства, одалживающие то деньги, то вещи, а потом исчезающие бесследно, будто их и не было никогда. Словом, можно было подумать, будто на небе, управляющем нашими судьбами, открылся какой-то невидимый люк, шкатулка Пандоры, и всё её содержимое сыпалось в одну точку. И моя дорогая подружка, под гнётом этих ударов, из улыбчивой, бодро живущей женщины превратилась в незатихающий стон. И дело дошло до того, что ни есть, ни спать уже не могла и, впадая в истерику, звонила мне по ночам, и я, жалея её всей душой, вызывала такси и срывалась к ней среди ночи, и, укутавшись на балконе в тёплые чудные пледы, сотворённые её золотыми ручками, мы дотошно перебирали всю её жизнь, ища причину таких жестоких напастей.

ЗЕЛЁНЫЕ ОБЕЗЬЯНЫ

Это письмо пришло среди первых откликов на «Семейный альбом», прозвучавший по радио. 

Его автор – а зовут её Анна Николаевна – писала: «Уважаемые товарищи! Спасибо всем, кто подготовил передачу.  За тридцать минут я пережила всю свою жизнь заново, только – увы! – в обратном направлении. Очень прошу, помогите мне встретиться с Лидией Латьевой, коль уж она занимается таким сложным и нужным делом, как здоровье семьи. Может, моя драма убережёт от ошибок молодых и неопытных…»

Письмо было сдержанным, даже сухим. И казалось: что в нём особенного? Слово драма? Так этих семейных драм сегодня на каждом шагу. Но именно его сухость как бы напомнила мне, что настоящее горе не любит слов, ему не просто ни выговориться, ни выплакаться, ни изболеться. Поэтому ранним-преранним утром, пока это июльское удушье  ещё не вошло в окончательные права, я сунула письмо в сумку, пошла по адресу на конверте, и так легко, так быстро нашла нужный двор, будто неизвестная мне Анна Николаевна сильно ждала и тянула меня своим ожиданием.

В Е Р Н О С Т Ь

С этой семьёй я встретилась так: не успела отзвучать в эфире  первая передача «Семейный альбом», как в редакцию радио стали звонить и писать самые разные люди.  Среди писем было такое: «Дорогая редакция! Слушала вашу передачу и так стало радостно за семью, о которой вы рассказали,  и так захотелось и мне поделиться своей радостью и своими горестями…» Дальше, коротко рассказав свою радость и горесть, автор письма подписалась:

Врадий Полина Савельевна, Кишинёв, улица Бубновского…

И вот я в гостях на улице Бубновского.

СЧАСТЛИВАЯ

Кажется, самое трудное в работе над «Семейным альбомом» - напроситься домой к  будущему герою.

Правда, Зоя Викторовна - героиня этого очерка – педагог, работает завучем в Кишинёвском СПТУ, и с этой своей как бы уже врождённой привычкой откликаться на всякое надо, сразу откликнулась и на надо моё, и сама пригласила к себе, и слово дала всё-всё, без всяких утаек, рассказать о собственной жизни, и я уже разбежалась к ней, но вдруг оказалось, что у завуча свободного времени – нет: то бесконечный рабочий день, то совещание, то собрание, то экзамены, то составление графиков, то вдруг надо ехать на семинар, то сбегать в библиотеку, то  проработать материалы очередного пленума… Словом – сверхзанятой человек, и некогда разводить разговоры о прожитой жизни.

А я – как назло – не могу отступиться!

Хотя чего такого я жду от неё, я и сама не знаю.

Знаю одно: когда-то – и хоть дело давнишнее – но на меня эта Зоя Викторовна произвела – даже не знаю, как и сказать – но лучше всего, пожалуй, сказать, что она меня – раздразнила собой.

Масленица, солнце, счастье! Печём классический блин!

Стоит сразу оговориться, что блины – изделия из жидкого теста – земляне любят с самых-самых древнейших времён.

Любят все – и англичане в Европе, и узбеки в Азии, и африканцы в Африке. У разных народов блины готовят по-разному. А у славянских, особенно русских, блин (точнее «млин», от глагола «молоть», изделие из намеленного) развился в особое блюдо, блюдо-праздник.

Русский классический блин – ноздреватый, лёгкий, мягкий, рыхлый, на просвет полупрозрачный – как губка впитает в себя и растопленное масло, и икру, и сметану, и любое повидло. И сделается ещё более сочным, вкусным, сияющим, ароматным.

Такой блин – гордость хозяйки.

МОЛИТВА

   

- Мама, а вот ты молишься всё время, так о чём же ты           молишься, скажи, пожалуйста…

- О чём молюся?  Я за вас молюся… за всех православных молюсь…

-  Мама, а вот что ты просишь, что ты нам у бога просишь?

-Дай, Господи, здоровья душевного и телесного, дай спокойствия… Прости меня, великие согрешения душам нашим… Прости, Господи, помилуй всех православных…двоюродных, троюродных, всех родных, знакомых и незнакомых…

(Из разговора Анастасии Михайловны с дочкой)

Её зовут Анастасия Михайловна Кропылёва.

Четвёртого января – как раз в день святой Анастасии – ей исполнилось сто два года.

Сто два года!

ДОМ

 - А почему вы нашу семью выбрали?
   - Потому что хорошая

 - Но ведь есть много других хороших семей…

  -Конечно, постепенно обо всех и расскажу…

             ( из разговора с Леночкой)

           

Однажды на одной из дорог я увидела дом.

Конечно, по сегодняшним меркам, когда  дороги уже забиты дворцами, этот дом выглядел скромно.

Но было в нём что-то такое нематериальное, и даже стоял на холме – как бы поближе к небу и богу – что среди всех роскошных строений смотрелся, как смотрится человек с душой среди пустых и чванливых выскочек. И видно, поэтому с  самого первого взгляда я ощутила его духовность и  захотелось узнать, как же она ему удалась в наше время. И конечно, стала искать подходы к этому дому, и вдруг оказалось, что знакомые журналисты давно уже знают его, и они подтвердили, что да, это действительно удивительный дом: его создавали несколько поколений одной известной семьи, и сейчас этот дом украшают редкие вещи: картины, камин, деревянные лестницы… А в саду растёт странное-странное дерево. Оно называется уксусным, и, если плод его разломать, то в руке окажутся два ядра, похожие на сердца…

И вот, услыхав такое, я окончательно заболела этим прекрасным домом и стала просить журналистов познакомить меня с хозяйкой, и они постарались, и грянул вечер, когда она позвонила мне и сказала, что рада меня пригласить. И мы с ней тут же назначили день, и я с такими надеждами, с таким нетерпением ждала этот день, будто действительно только в этом одном-единственном доме могла получить ответ на самый важный вопрос: чем же – в наше безумное время всеобщей разрухи – чем ещё держится дом человеческий?

ЧУДО

«Бог! Ты сегодня мне нужен больше, чем вчера...» 

      песня-молитва

Героиню этого рассказа зовут Светлана.

Так получилось, что в самую первую встречу, когда мы собрались смотреть её семейный альбом – а это был не альбом, а груда неприбранных карточек – то первым Светлана мне протянула фото не мамы и папы, а карточку светлой глазастой красавицы, белый жемчуг на чудной высокой шее, и такая в лице утончённость, будто женщина была не из нашей жизни, а аристократкой из  прошлого века. Протянула и, опуская всякие там подробности - Светлана очень сдержанный человек, и разным заманчивым женским чувствам не даёт себя захлестнуть – и теперь, опуская подробности, скупо сказала, что семейная жизнь у её родителей не заладилась, они разошлись, каждый строил свою другую семью, а её забрала к себе бездетная тётушка папы, Екатерина Аверьяновна, или бабушка Катя – вот эта чистая глазастая красота.